Cпецпроекты

Николай Карабинович: «Искусство должно быть понятным, но не идти на поводу у зрителя»


0 1079 121
Художник Николай Карабинович живет и работает в Одессе. Мы встретились с ним и поговорили о прошлых выставках и актуальных проектах, агрессивной реакции на современное искусство и работе на Одесской биеннале.

Художник без выставки — как фейсбук-аккаунт без друзей: вроде, и необязательно добавлять всех подряд, но с ними твой социальный вес солиднее. Некоторые особо творческие персоны так увлекаются процессом, что добавляют в резюме даже экспозицию своих работ в бабушкиной гостиной. Николай Карабинович поступил наоборот: в рамках проекта «Вместовыставки» он вычеркнул те строчки своего CV, за которые ему стыдно.

Проект был представлен во львовской галерее Detenpyla в апреле 2017 года, а уже к концу месяца Николай объявил в Одессе необычный open call для художников под названием «Моя следующая выставка». Всё это звенья одной цепи — детального исследования языка и методологии искусства, которое начал Карабинович после номинации на премию Pinchuk Art Centre в 2015 году.

Расскажи, пожалуйста, подробнее об open call «Моя следующая выставка», который ты объявил в апреле.

Это совместный проект с Музеем современного искусства. Любой художник до 21 мая может прислать заявку на электронный адрес и выиграть выставку в «Артерии» (экспериментальное выставочное пространство в Музее современного искусства Одессы. — Прим. ред.). 25 мая состоится жеребьевка, то есть победитель конкурса будет определен с помощью лототрона. В июне откроется выставка в музее, которая продлится около трех недель.

ТАКЖЕ ЧИТАЙТЕ 5 мест в Одессе, где обитает современное искусство
1390 0 0

С одной стороны, у художников есть стереотип закрытости и сложности организации выставки в музеях современного искусства. Это насущная проблема для неофита, который только начинает заниматься художественными практиками. Всегда кажется, что невозможно сделать выставку без знакомств, связей и так далее. Благодаря этому опен-коллу каждый может получить шанс, если, конечно, фортуна будет на его стороне. Победитель сможет получить выставку без каких-либо усилий, достаточно только отправить заявку.

В то же время «Моя следующая выставка» — это критическое высказывание в адрес системы опен-коллов, жюри и вообще критериев оценки искусства. Это всегда очень непрозрачная процедура: каким образом выбирают тех или иных, почему именно их. А здесь максимальная объективность — лототрон со всеми заявками, никакой премодерации, и всё в руках судьбы. С победителем я проведу несколько воркшопов, посвященных выставочной деятельности.

А что ты будешь делать, если выиграет несусветная чушь?

Ничего. Значит будет выставка-чушь. Это часть проекта под названием «Моя следующая выставка». Это тоже определенный срез того, что присылают на опен-коллы.


Перфоманс Анны Ермолаевой «Митинг и его «голая жизнь», Московская биеннале современного искусства, 2015 год. Фото: Courtesy 6-я Московская биеннале современного искусства

Почему ты решил осуществить такой проект?

Это очень длинная история, которая начинается с возникновением сомнения в формах социально ориентированного искусства. Я решил пересмотреть язык, с помощью которого осуществляю художественную практику. Таким образом пытаюсь найти новые формы выставочной деятельности и коммуникации со зрителем, то есть я углубился в методологию искусства.

Искусство должно обладать каким-то терапевтическим свойством, а выставка ничего не меняет

И вот 24 марта во Львове я сделал выставку под названием «Вместовыставки» — критика выставки как формы существования и презентации работ художника. Это сомнение в выставочной деятельности и размышление о том, какое высказывание художник может создать вместо выставки, какие формы может приобрести это высказывание.

И какие?

Мне кажется, я все усугубил. Выставкой стало даже то, что ей быть не должно. Поле выставки возможно расширить, придать ему некоторые коммуникационные вещи, которых не было. Условно говоря, взаимодействовать каким-то образом изнутри. Например, с помощью видео. Часть выставки «Вместовыставки» — это четырехчасовое видео, сделанное намеренно таким длинным. Обычно зритель не смотрит и четырех минут любого видео на любой выставке. Тогда какая разница между четырьмя минутами и четырьмя часами?

В видео есть какие-то сюрпризы для тех, кто таки посмотрит все четыре часа?

Нет. Это записанный одним кадром очень скучный, полубытовой разговор с Михаилом Рашковецким о художественной ситуации в Одессе и рассказ о работах, которые я сделал и не сделал за прошедший 2016 год. Я попытался проанализировать свою художественную практику: что я сделал за год, какие это работы, что их может объединить, как можно из них составить какое-то высказывание. И когда я попытался объективно на это посмотреть, то я обнаружил тотальное отсутствие связей между работами этого периода. Просто отдельные работы, какие-то идеи, которые очень сложно чем-то сцепить. Единственное — это как раз отсутствие этой цельности.

В современной ситуации выставка из таких работ и вообще выставка — не очень адекватный способ репрезентации. Искусство должно обладать, как мне кажется, неким терапевтическим свойством, а выставка ничего не меняет. Это просто какое-то событие, которое важно — и то не всегда — для художника, и оно останется лишь строчкой в CV. И эта выставка в том числе.

Когда ты впервые об этом задумался?

У меня был довольно долгий перерыв после работы «Песни южных славян» в Pinchuk Art Centre. Это было социальное искусство, тяжелый достаточно проект. Для меня история была очень живой, затронувшей меня, а люди восприняли это просто как что-то такое прийти-посмотреть. После этого я очень сильно засомневался в возможностях искусства в целом. И стал исследовать язык искусства: как художник работает, как он составляет идею проекта, как придает ей форму.


Проект «Песни южных славян» в Pinchuk Art Centre. Фото: Pinchuk Art Centre Prize, 2015

Так появился проект «Вместовыставки», а до этого была еще одна работа, сделанная в 2016 году. Это было критическое высказывание в адрес групповых выставок, которое я представил на Freierfest (одесский фестиваль современного искусства. — Прим. ред.). Работа называлась «Почему меня взяли на эту выставку». Это знаменитая фраза и акция Бренера (российский художник-перформер Александр Бренер. — Прим. ред.) «Почему меня НЕ взяли на эту выставку»: он пришел на большую групповую выставку и истошно кричал каждому экспонату: «Почему меня не взяли на эту выставку!» Я сделал инсталляцию: клетка с чучелом попугая и беспрерывно звучащая из колонок инверсия этой фразы. В пространстве фестиваля это было критическим высказыванием, потому что не очень понятно, по какому принципу отбираются работы на фестивали, почему меня взяли в частности на эту выставку, то есть такой себе вопрос-недоумение.

А с чем связан твой интерес к Балканам, о которых ты делал «Песни южных славян»?

Я много думаю над этим (смеется). Тут, наверное, корни из детства, потому что Одесса — мультикультурный город. Ходишь на «Привоз», а там — фрукты из Молдавии, брынза из Болгарии, одежда из Турции и колоритные люди, которые это все продают, ругаются на своих языках. Интерес возник через увлечение балканской музыкой и из-за сходства языков. Сербский язык — это как русский, в котором что-то пошло не так. Процентов 80, на самом деле, ты понимаешь, если вслушиваться и задумываться над словом. Это такая форма реальности: похожие люди, очень похожий язык, но в то же время абсолютно другие. И музыка: Кустурица, молдавская музыка, которая все время где-то рядом. Меня завораживает яркая энергия, которая есть в этих странах.

Когда ты говоришь, что выставка ничего не меняет, что ты имеешь в виду?

Есть банальная проблема, что искусство сейчас слишком автономно и оторвано от действительности, не отвечает современным реалиям. То есть очень сложно с помощью искусства повлиять и проявить какую-либо ситуацию, я уже не говорю о том, чтобы изменить ее. Это достаточно сомнительное высказывание, можно много теоретизировать на этот счет, но в целом искусство утратило эту функцию. Хотелось бы вернуть ее, нащупать нерв.


Работа Бэнкси Love Is In The Air, Лондон

А что ты скажешь о Бэнкси или Ай Вэйвэе, которые достаточно социально ориентированные, если так можно сказать о художниках?

Ты знаешь, это популярные примеры, но они коммерческие художники, которые очень хорошо вписаны в систему искусства. И есть шаблонное восприятие их как предсказуемых художников, которые просто разрабатывают определенную тему. Но у них нет прямого взаимодействия с людьми.

Мне более интересен польский художник Павел Альтхамер, который делает работы в небольшом спальном районе в Варшаве, где он живет. Он начал взаимодействие с жителями с того, что попросил в огромном блочном доме сделать из света в окнах число 2000, то есть договорился с каждым в многоэтажке в определенное время включить или выключить свет.

ТАКЖЕ ЧИТАЙТЕ 5 летних одесских фестивалей не о еде
1914 0 44

Или вот несколько лет назад Анна Ермолаева нашла на сайте для набора массовки людей, которые профессионально участвуют в митингах. Она наняла их и вручила им лозунги о современном искусстве: кому-то за, кому-то против. Толпа пришла на Московскую биеннале. Каждый получил гонорар — лаконичная и простая работа. А вот Бэнкси, мне кажется, невозможно воспринимать адекватно из-за того, что он фигура очень популярная, и вынужден следовать трендам, а не задавать их, что мешает разглядеть в его работах глубину.

Чем ты занимаешься в оргкомитете Одесской биеннале современного искусства?

Формально это называется ассистент куратора. Одесская биеннале — это особое чувство легкого патриотизма. Не совсем правильно исходить от отрицания, но хочется чтобы в Одессе были не только фестивали еды, не только кинофестиваль, на который все приходят потусоваться, а и что-то от искусства. Это очень пафосно звучит, но биеннале — попытка создания выставки, которая может затронуть большое количество зрителей, стать чем-то значимым и повлиять на разные ситуации в разных сферах.

Одесская биеннале — это особое чувство легкого патриотизма

Я помогаю куратору в отборе работ, в привлечении художников, в переговорах с ними. С другой стороны, это техническая работа по коммуникации с партнерами и институциями из разных стран. Например, мы обратились к ним, и они разместили информацию об опен-колле. Это помогло привлечь большое количество хороших заявок из разных стран: Хорватии, Швейцарии, Нигерии.


Пресс-конференция, посвященная Одесской биеннале современного искусства, Одесса, 2017 год. Фото: МСИО

Насколько украинское искусство оторвано от мирового контекста?

Уже всеми тысячи раз проговорено, что в Украине нет инфраструктуры и системы так называемого современного искусства как таковой. Уровень искусства во всем мире примерно одинаковый. Существует определенная градация и нишевое распределение: есть художники типа Бэнкси, есть художники типа Кунса, есть художники типа Жмиевского — это всё очень разные уровни, на которых существует искусство. В Украине отсутствует большое количество институций и большое количество разных художников: каждая ниша представлена одной художественной единицей. В целом на карте глобального искусства Украина присутствует, но она не представлена «звездами». На Венецианской биеннале звездой от Украины может быть только Михайлов (харьковский фотограф Борис Михайлов. — Прим. ред.) или Кабаков. Именно отсутствие большого количества «звезд» порождает забавное желание сделать Кабакова украинским художником (российско-американский художник Илья Кабаков, который родился в Днепропетровске. — Прим. ред.).

К тому же вся эта терминология — «звезда» и так далее — достаточно условна, и я не вижу в этом проблемы сейчас, в век интернета. Другое дело, что, как и везде, у нас существует очень большой процент треша. И как правило, он достаточно активно промотируется создателями этого треша (смеется). Может показаться, что этим трешем всё и ограничивается, но мне не интересен зритель, который не прикладывает усилий и берет то, что на поверхности.

Как ты считаешь, современное искусство может/должно быть понятно какому-то кругу избранных с определенным бэкграундом или все-таки настоящее искусство доступно для понимания всем?

Это сложный вопрос, потому что, с одной стороны, искусство должно быть простым и считываемым. Если оно обладает какой-то терапевтической функцией, то оно будет понятно — в его основе лежит простая и доступная идея. И я как раз и критикую замкнутость стенами институций, замкнутость пространства, в котором происходит выставка. В музеи привыкли ходить ограниченное число людей.

Но опять же: искусство должно быть понятным, но оно не должно терять ценность из-за этой понятности, жертвовать какими-то слоями и идти на поводу у зрителя. Хотя многие художники выбирают форму, которая сложна для восприятия, и специально создают эту элитарность или не задумываются о ней.

Многие не понимают современное искусство, и самый радикальный вариант реакции на него: «Я бы тоже так смог». Как ты относишься к таким выпадам?

Это очень древняя позиция и реакция на любое искусство, начиная с конца XIX века. Я совершенно спокойно к этому отношусь. Это реакция людей, которые враждебно настроены, и меня больше интересует почему. Тут какие-то банальные психологические вещи можно усмотреть: определенная зависть к тому, что художник смог это сделать, то есть он как бы ставит себя выше зрителя, а вот такое высказывание «Я мог бы так сделать» подрывает некоторую систему между зрителем и художником. Значит, такой зритель ставит себя на место художника.


Открытие персональной выставки Николая Карабиновича «Наболевшее» в галерее «Артерия», МСИО, 2015 год

На твоей выставке «Наболевшее» в 2015 году были представлены коллажи из твоих работ и агрессивных комментариев, которые ты получал к ним на разных сайтах. Проходит полтора-два года — и вот уже выставку Чичкана в Киеве атакуют не словом, а делом. Ты видишь в этом какую-то связь?

Ты знаешь, акты вандализма и цензуры сопровождают всю историю современного искусства в Украине, причем от совершенно разных групп людей. Например, в 2012 году закрытие выставки «Украинское тело», посвященной гендеру и проблемам дискриминации. Она проходила в помещении Могилянки и была закрыта, в грубой форме цензурирована ректором. Мало кто говорит об этом в контексте того, что произошло с выставкой Чичкана, но несколько лет назад в том же ЦВК у Жени Белорусец тоже была выставка, на которой был погром. И с тех пор расследование, как и в случае с выставкой Чичкана, не сдвинулось с мертвой точки. Такие практики постоянно случаются, так что я не могу говорить о том, что произошел какой-то сдвиг, который перенес агрессию из интернета в реальность.

Возможность разгрома выставки всегда присутствовала. Сейчас просто информационного шума больше. Ситуация из-за войны усугублена, и не знаю, наверное, грань от высказывания в интернете до прямого действия легче перейти.

Возможность разгрома выставки всегда присутствовала

У тебя нет внутренней самоцензуры, что кто-то может увидеть и отреагировать агрессивно на твою работу?

Нет. У меня есть внутренняя цензура, практически врачебный принцип: «не навредить». Это этическая составляющая работы. Живой пример: я думал о том, как отреагируют на «Песни южных славян» в боснийском селе одного из главных героев. Как они отнесутся к нему после этой работы? Вот такой аспект меня волнует, чтобы те, кто был задействован и привлечен к моим практикам, не пострадали от них.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Написать комментарий

Такой e-mail уже зарегистрирован. Воспользуйтесь формой входа или введите другой.

Вы ввели некорректные логин или пароль

Извините, для комментирования необходимо войти.
Рекомендуемое
 

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: